Луна на его небе
Ольга Леонардовна Книппер-Чехова — великая актриса ХХ века, легенда МХАТ, супруга Антона Павловича Чехова. Даже спустя почти 70 лет после кончины её личность продолжает оставаться объектом пристального внимания и дискуссий. Многих волнует вопрос: почему именно она стала избранницей великого писателя? Ведь не секрет, что Антон Павлович — привлекательный внешне, талантливый, харизматичный и остроумный, пользовался огромным успехом у женщин. Но среди множества романов только отношения с Книппер переросли в нечто большее и завершились свадьбой. Почему?
Они познакомились в сентябре 1898 года на репетиции пьесы «Чайка» в только что созданном Московском художественном театре. С той первой встречи, по словам Ольги Леонардовны, «начал медленно затягиваться тонкий и сложный узел моей жизни».
Несколько дней спустя Чехов снова был в театре на репетиции спектакля «Царь Фёдор Иоаннович» по пьесе А. К. Толстого, где Книппер играла царицу Ирины. «Ирина, по-моему, великолепна. Голос, благородство, задушевность — так хорошо, что даже в горле чешется... Если бы я остался в Москве, то влюбился бы в эту Ирину» — написал Чехов своему другу и издателю А.С. Суворину 8 октября 1898 года.
Но остаться в Москве надолго Антон Павлович не мог. К тому времени он уже 14 лет был болен туберкулезом, и по настоятельной рекомендации врачей вынужденно отправился в Ялту, морской воздух которой был показан его легким. В Ялте Антон Павлович купил небольшой участок земли, где начал строить себе дом. Отныне южный берег Крыма стал местом его постоянной прописки. Но сердцем и душой он рвался в Москву, где жизнь била ключом, где находились Художественный театр, издатели, семья и близкие друзья.
В мае 1899 года Антон Павлович навестил Ольгу Леонардовну в Москве и пригласил погостить в Мелихово, подмосковное имение Чеховых. Позже Книппер писала в дневнике: «Это были три дня, полные чудесного предчувствия, полные радости, солнца… «Какие чувства — чувства, похожие на нежные, изящные цветы…» (слова из монолога Нины Заречной в пьесе «Чайка» — прим. Е. Тугбаевой).
16 июня 1899 года Чехов написал Книппер первое письмо (она гостила у старшего брата Константина на Кавказе в Грузии) и подписал его «Ваш А. Чехов». А уже на следующий день в письме от Марии Павловны Чеховой к Ольге Леонардовне он добавляет несколько строк от себя и в завершении письма обращается к ней «последняя страница моей жизни, великая артистка земли русской». Так между ними началась переписка, которая продолжалась до весны 1904 года. Прерывалась она лишь в периоды, когда писатель и актриса были вместе — он приезжал к ней в Москву или она гостила у него в Ялте. Даже после официального оформления отношений (обвенчались они 25 мая 1901 года) жизнь их не поменялась кардинально: они по-прежнему жили порознь, видясь лишь в периоды редких приездов друг к другу, а в остальное время заполняли взаимную тоску многочисленными письмами.
Переписка между писателем и актрисой содержит около 1000 писем и телеграмм. Это не прямая летопись чувств; их отношения были сложнее и завуалированнее того, что зафиксировано на бумаге. Но, и прочитав их,можно понять, прочувствовать, как отношения между Чеховым и Книппер развивались от официально-дружеских до чувственно-романтичных и любовно-семейных. С разрешения Ольги Леонардовны переписка была издана еще в 1924 году и впоследствии неоднократно переиздавалась. Сегодня она доступна широкой аудитории в интернете.
В письмах Чехов и Книппер обсуждали насущные темы, в первую очередь — Московский художественный театр: репетиции и спектакли, режиссеров и актеров, реакцию публики на постановки. Писали о творчестве: Антон Павлович — о своих новых пьесах для театра, Ольга Леонардовна — о поисках нужного образа для своих ролей. Упоминали общих знакомых и светские мероприятия. В письмах он рассказывал, как «копается в саду», а она просила его следить за здоровьем, «ухаживать только за цветами», «кушать и не ворчать».
Тон писем временами менялся от оптимистичного до угрюмого. Порой Чехов успокаивал Книппер, в ответ на её душевные волнения о долгой разлуке писал: «Если мы теперь не вместе, то виноваты в этом не я и не ты, а бес, вложивший в меня бацилл, а в тебя — любовь к искусству» (27 сентября 1900 г.). Иногда Антон Павлович сам впадал в меланхолию: «Я оторван от почвы, не живу полной жизнью, не пью, хотя люблю выпить; я люблю шум и не слышу его… Если я иногда позволю себе пожаловаться в письме на скуку, то имею на то некоторое основание…» (10 февраля 1900 г.). Или так: «С самой осени я не слышал ни музыки, ни пения, не видел ни одной интересной женщины — ну как тут не захандришь?» (14 февраля 1900 г.).
Впрочем, лейтмотивом писем Чехова к Книппер чаще служил юмор — неизменный спутник писателя, неотъемлемая черта его характера. Возможно, отчасти это была психологическая защита: сознавая тяжесть своего недуга и неизбежность разлуки, Чехов выстраивал в письмах защитный барьер из легкой иронии. Вместо стандартных обращений он использовал десятки ласковых прозвищ: «собака», «лошадка», «дуся», «козявка», «индюшечка», «балбесик», «таракаша», называл Ольгу «Книпшиц» или «Книппуша». Эта словесная игра помогала ему скрывать физическую боль и страх смерти за маской заботливого мужа-пересмешника.
На протяжении всех шести лет, что были вместе Чехов и Книппер (от первой встречи до последнего вздоха писателя) им досаждали «добрые люди». Орда «антоновок» (как в шутку называли поклонниц писателя его родные) преследовала Чехова по пятам и не давала покоя даже в собственном доме; армия поклонников и почитателей таланта Книппер была частью жизни актрисы. И, конечно, находились «доброжелатели», которые «из лучших побуждений» доносили и Чехову, и Книппер о вероятных изменах друг другу. Но Антон Павлович и Ольга Леонардовна чаще всего обращали это всё в шутку.
К примеру, некоторое время в их переписке звучали шутки про невесту Чехова. Проживая в Ялте, Антон Павлович общался с многими женщинами, но ялтинская молва выбрала ему в невесты 18-летнюю Надежду Александровну Терновскую, дочь ялтинского протоиерея А. Я. Терновского. Чехов катался с Надей по Ореанде, Массандре "чаще, чем с другими"; по этому поводу в городе начались толки. Разговорам о женитьбе Чехова на Терновской не дали повода ни он, ни она. По воспоминаниям Надежды Александровны, за время общения с ней Чехов сохранял теплый, снисходительно-ровный тон старшего товарища, проявлял доброжелательность и дружескую заботу. Ему с ней было свободно и легко, потому что, в отличие от других ялтинских барышень, она не старалась с ним говорить о литературе и казаться умной.
Шутки по поводу новой кандидатуры в "невесты" появились в конце зимы 1898-1899 годов в письмах Чехова к родным, а затем и в переписке с Книппер.
«Сейчас пришла от Марии Павловны — она мне сообщила, что Вы женитесь на поповне. Поздравляю, милый писатель, не выдержали все-таки? Дай Вам Бог совет да любовь. И кусок моря для нее, значит, купили? А мне можно будет приехать полюбоваться на семейное счастье, да кстати и порасстроить его немножечко» (Книппер, 19-28 января 1900 г.).
«Благодарю за пожелания по поводу моей женитьбы. Я сообщил своей невесте о Вашем намерении приехать в Ялту, чтобы обманывать ее немножко. Она сказала на это, что когда "та нехорошая женщина" приедет в Ялту, то она не выпустит меня из своих объятий. Я заметил, что находиться в объятиях так долго в жаркое время — это негигиенично» (Чехов, 10 февраля 1900 г.).
«Скажите своей поповне, что она может держать Вас в объятиях, т. к. "та нехорошая женщина" приедет ранней весной и не будет еще жарко, и Academicus не пострадает» (Книппер, 16 февраля 1900 г.). Академиком Ольга Леонардовна назвала Чехова не случайно: 8 января 1900 года его избрали почетным академиком Академии наук по разряду изящной словесности.
После февраля 1900 года "Наденька", "поповна" и "невеста" исчезли из переписки Чехова. К этому времени выяснилось, что Надежда Терновская серьёзно больна (затянувшийся плеврит вызвал открытый туберкулезный процесс), и шутить про неё уже не хотелось.
Однако, тема поклонниц и поклонников то и дело всплывала в переписке.
«Addio, Academicus, копайтесь в саду, ухаживайте за цветами, если нет женщин около Вас» (Книппер, 1 мая 1900 г.).
«Милюся моя, …Будь здорова, не сердись на меня, не изменяй мне. Целую тебя крепко» (Чехов, 14 августа 1900 г.).
7 марта 1901 года, за два с половиной месяца до свадьбы, Чехов написал: «Получил анонимное письмо, что ты в Питере кем-то увлеклась, влюбилась по уши… Ну, что ж! Так тому и быть, а я всё ещё люблю тебя по старой привычке». В сердцах Ольга Леонардовна ответила: «Я увлекаюсь и изменяю тебе на каждом шагу — это верно. На то я человек и женщина. И всё-таки приду к тебе и буду только твоей. И нам будет хорошо. Понял?» (Книппер, 11 марта 1901 г.).
И даже после свадьбы Ольга Леонардовна подшучивала над популярным супругом: «Заставь всех своих поклонниц искать сливок по Ялте и пей — слышишь?» (15 ноября 1901 г.).
Среди досужих разговоров, обсуждения театра и последних новостей, сквозь шутки и подтрунивания друг над другом, Чехов и Книппер признавались в любви. Их многочисленные личные, нежно-шутливые письма наполнены взаимными чувствами: «Для директора Вы ценная, а для автора — бесценная» (Чехов, 10 февраля 1900 г.).
«Милая, славная, великолепная моя актриса… Без тебя я повешусь. … Целую тебя крепко, крепко, четыреста раз. Твой Antonio» (13 августа 1900 г.).
«Дорогой мой Антон, как мне хочется сейчас прижаться к тебе, почувствовать твои руки, услышать твой голос... Мне без тебя холодно, пусто» (Книппер, 16 августа 1900 г.).
«У нас во дворе строят сарай. Журавль скучает. Я тебя люблю…. Пиши мне почаще, не скупись. За это я тебя награжу, я тебя буду любить свирепо, как араб» (Чехов, 23 августа 1900 г.).
«Дуся моя, ангел, собака моя, голубчик, умоляю тебя, верь, что я тебя люблю, глубоко люблю; не забывай же меня, пиши и думай обо мне почаще». «Что бы ни случилось, хотя бы ты вдруг превратилась в старуху, я всё-таки любил бы тебя — за твою душу, за нрав… Пиши мне, пёсик мой!» (Чехов, 29 октября 1901 г.).
«Дорогой мой Антончик, как мне тебя не хватает! Я с тобой спокойнее и лучше. Я люблю чувствовать твою любовь, видеть твои чудесные глаза, твое мягкое, доброе лицо» (Книппер, 3 декабря 1902 г.).
«Милый дусик мой, лошадиная моя собачка, как ты доехала? … Пиши мне, родная, голубчик мой, ты теперь убедилась, как я тебя люблю… Обнимаю, целую твои лапки. Господь с тобой» (Чехов, 19 сентября 1903 г.).
«Какой ты большой писатель, Антон! Таких нет. Ты — сама красота. Когда я увижу тебя? Я каждый вечер, перед тем как засыпаю, крещу тебя в темноте и тогда так ясно вижу твое лицо! Милый мой! … Обнимаю тебя долго, целую тебя горячо. Милый мой, кушай хорошенько, питайся, чтоб растолстеть и меня насмешить. Твоя лошадка» (Книппер, 21 октября 1903 г.).
«Ну, господь с тобой, моя радость, живи и спи спокойно, мечтай и вспоминай о своём муже. Ведь я тебя люблю, и письма твои люблю, и твою игру на сцене, и твою манеру ходить. Не люблю только, когда ты долго болтаешься около рукомойника. Твой А.» (Чехов, 15 апреля 1904 г.).
Этого потока эпистолярной нежности современники Чехова и Книппер не знали. Они видели измученного болезнью писателя, «брошенного в одиночестве» в провинциальной тогда Ялте, и молодую актрису, пышущую здоровьем и веселящуюся в богемной Москве. И многие недоброжелатели упрекали Ольгу Леонардовну в том, что она не бросила сцену и не посвятила себя умирающему мужу. Почему?
Ответ на этот вопрос не давал покоя и самой Книппер. В своих мемуарах она пишет: «Казалось бы, очень просто разрешить эту задачу — бросить театр и быть при Антоне Павловиче. Я жила этой мыслью и боролась с ней, потому что знала и чувствовала, как ломка моей жизни отразилась бы на нем и тяготила бы его. Он никогда бы не согласился на мой добровольный уход из театра, который и его живо интересовал и как бы связывал его с жизнью, которую он так любил. Человек с такой тонкой духовной организацией, он отлично понимал, что значил бы для него и для меня мой уход со сцены, он ведь знал, как нелегко досталось мне это жизненное самоопределение.»
Чехов писал ей: «Ты рассуди как следует: если бы ты жила со мной в Ялте всю зиму, то жизнь твоя была бы испорчена и я чувствовал бы угрызения совести, что едва ли было бы лучше. Я ведь знал, что женюсь на актрисе. Ни на одну миллионную я не считаю себя обиженным или обойденным — напротив, мне кажется, что все идет хорошо или так, как нужно» (20 января 1903 г.).
В своих мемуарах Ольга Леонардовна писала: «Нам верилось, что жизнь может и должна быть прекрасной, и она стала такой, несмотря на наши горестные разлуки, — они ведь кончались радостными встречами. Жизнь с таким человеком мне казалась нестрашной и нетрудной: он так умел отбрасывать всю тину, все мелочи жизненные и все ненужное, что затемняет и засоряет самую сущность и прелесть жизни».
Когда Ольга Леонардовна раздумывала, не бросить ли сцену, перед ней вставал другой вопрос: нужна ли Антону Павловичу просто жена, оторванная от любимого дела? «Я чуяла в нем человека-одиночку, который, может быть, тяготился бы ломкой жизни своей и чужой. И он так дорожил связью через меня с театром, возбудившим его живейший интерес…
Я невольно с необычайной остротой вспомнила все эти переживания, когда много лет спустя, при издании писем Антона Павловича, я прочла его слова, обращенные к А. С. Суворину еще в 1895 году: «Извольте, я женюсь, если вы хотите этого. Но мои условия: все должно быть, как было до этого, то есть она должна жить в Москве, а я в деревне (он жил тогда в Мелихове), и я буду к ней ездить. Счастья же, которое продолжается изо дня в день, от утра до утра, я не выдержу. Я обещаю быть великолепным мужем, но дайте мне такую жену, которая, как луна, являлась бы на моем небе не каждый день».
Я не знала тогда этих слов, но чувствовала, что я нужна ему такая, какая я есть».
«Жизнь внутренняя за эти шесть лет прошла до чрезвычайности полно, насыщенно, интересно и сложно, так что внешняя неустроенность и неудобства теряли свою остроту, но все же когда оглядываешься назад, то кажется, что жизнь этих шести лет сложилась из цепи мучительных разлук и радостных свиданий».
Все метания, переживания и мечты о счастливом будущем были кончены 2 июля 1904 года словами Антона Павловича: «Ich sterbe» (я умираю). Он скончался у нее на руках в немецком курорте Баденвейлер, куда супруги Чеховы приехали, чтобы подлечить здоровье писателя… После того, как не стало любимого мужа, Ольга Леонардовна еще несколько месяцев писала ему письма, но отправлять их уже было некуда.
«Дорогой мой, милый, и далекий, и такой близкий, Антон мой! Где ты теперь — я не знаю. Сегодня я приехала в Москву, побывала на твоей могилке… Как там хорошо, если бы ты знал!.. Как непонятно, что тебя нет среди живых людей!» (Из дневника О.Л. Книппер-Чеховой, 19 августа 1904 г.)
Отныне перед Ольгой Леонардовной уже не стоял мучительный выбор между стремлением быть с любимым супругом и желанием играть на сцене родного театра. МХАТ целиком и полностью получил её в своё распоряжение. Последующие 55 лет своей жизни Книппер-Чехова посвятила театру. И хотя у неё по-прежнему было множество поклонников, почитателей её таланта и ухажеров, замуж Ольга Леонардовна больше не вышла. «Я никого не могу представить на месте Антона», — отвечала она на нескромные вопросы.
Ольга Леонардовна Книппер-Чехова скончалась 22 марта 1959 года в возрасте 90 лет. Похоронили актрису на Новодевичьем кладбище рядом с мужем. Наконец они оказались рядом, теперь уже навсегда.
«Театр, театр… Не знаю, любить мне его или проклинать… Так все восхитительно перепутано в жизни сей! Теперь, кроме него, у меня нет ничего в жизни. Все эти три года были сплошной борьбой для меня. Я жила с вечным упреком себе. Оттого я такая непокойная была, неровная, нигде устроиться не могла, свить себе гнездо. Точно все против своей совести поступала. А, впрочем, кто знает, — если бы я бросила сцену…» (Из дневника Ольги Леонардовны Книппер-Чеховой, 11 сентября 1904 г.).
Екатерина Тугбаева, старший научный сотрудник музея отдела истории.
26.08.2026
Они познакомились в сентябре 1898 года на репетиции пьесы «Чайка» в только что созданном Московском художественном театре. С той первой встречи, по словам Ольги Леонардовны, «начал медленно затягиваться тонкий и сложный узел моей жизни».
А.П. Чехов с актёрами Московского художественного театра, участниками спектакля «Чайка».
1899 г.
Несколько дней спустя Чехов снова был в театре на репетиции спектакля «Царь Фёдор Иоаннович» по пьесе А. К. Толстого, где Книппер играла царицу Ирины. «Ирина, по-моему, великолепна. Голос, благородство, задушевность — так хорошо, что даже в горле чешется... Если бы я остался в Москве, то влюбился бы в эту Ирину» — написал Чехов своему другу и издателю А.С. Суворину 8 октября 1898 года.
Сцена из спектакля «Царь Фёдор Иоаннович» на сцене Московского художественного театра.
1898 г.
Но остаться в Москве надолго Антон Павлович не мог. К тому времени он уже 14 лет был болен туберкулезом, и по настоятельной рекомендации врачей вынужденно отправился в Ялту, морской воздух которой был показан его легким. В Ялте Антон Павлович купил небольшой участок земли, где начал строить себе дом. Отныне южный берег Крыма стал местом его постоянной прописки. Но сердцем и душой он рвался в Москву, где жизнь била ключом, где находились Художественный театр, издатели, семья и близкие друзья.
В мае 1899 года Антон Павлович навестил Ольгу Леонардовну в Москве и пригласил погостить в Мелихово, подмосковное имение Чеховых. Позже Книппер писала в дневнике: «Это были три дня, полные чудесного предчувствия, полные радости, солнца… «Какие чувства — чувства, похожие на нежные, изящные цветы…» (слова из монолога Нины Заречной в пьесе «Чайка» — прим. Е. Тугбаевой).
16 июня 1899 года Чехов написал Книппер первое письмо (она гостила у старшего брата Константина на Кавказе в Грузии) и подписал его «Ваш А. Чехов». А уже на следующий день в письме от Марии Павловны Чеховой к Ольге Леонардовне он добавляет несколько строк от себя и в завершении письма обращается к ней «последняя страница моей жизни, великая артистка земли русской». Так между ними началась переписка, которая продолжалась до весны 1904 года. Прерывалась она лишь в периоды, когда писатель и актриса были вместе — он приезжал к ней в Москву или она гостила у него в Ялте. Даже после официального оформления отношений (обвенчались они 25 мая 1901 года) жизнь их не поменялась кардинально: они по-прежнему жили порознь, видясь лишь в периоды редких приездов друг к другу, а в остальное время заполняли взаимную тоску многочисленными письмами.
А.П. Чехов и О.Л. Книппер в Аксёнове.
Июнь 1901 г.
Переписка между писателем и актрисой содержит около 1000 писем и телеграмм. Это не прямая летопись чувств; их отношения были сложнее и завуалированнее того, что зафиксировано на бумаге. Но, и прочитав их,можно понять, прочувствовать, как отношения между Чеховым и Книппер развивались от официально-дружеских до чувственно-романтичных и любовно-семейных. С разрешения Ольги Леонардовны переписка была издана еще в 1924 году и впоследствии неоднократно переиздавалась. Сегодня она доступна широкой аудитории в интернете.
В письмах Чехов и Книппер обсуждали насущные темы, в первую очередь — Московский художественный театр: репетиции и спектакли, режиссеров и актеров, реакцию публики на постановки. Писали о творчестве: Антон Павлович — о своих новых пьесах для театра, Ольга Леонардовна — о поисках нужного образа для своих ролей. Упоминали общих знакомых и светские мероприятия. В письмах он рассказывал, как «копается в саду», а она просила его следить за здоровьем, «ухаживать только за цветами», «кушать и не ворчать».
Тон писем временами менялся от оптимистичного до угрюмого. Порой Чехов успокаивал Книппер, в ответ на её душевные волнения о долгой разлуке писал: «Если мы теперь не вместе, то виноваты в этом не я и не ты, а бес, вложивший в меня бацилл, а в тебя — любовь к искусству» (27 сентября 1900 г.). Иногда Антон Павлович сам впадал в меланхолию: «Я оторван от почвы, не живу полной жизнью, не пью, хотя люблю выпить; я люблю шум и не слышу его… Если я иногда позволю себе пожаловаться в письме на скуку, то имею на то некоторое основание…» (10 февраля 1900 г.). Или так: «С самой осени я не слышал ни музыки, ни пения, не видел ни одной интересной женщины — ну как тут не захандришь?» (14 февраля 1900 г.).
Впрочем, лейтмотивом писем Чехова к Книппер чаще служил юмор — неизменный спутник писателя, неотъемлемая черта его характера. Возможно, отчасти это была психологическая защита: сознавая тяжесть своего недуга и неизбежность разлуки, Чехов выстраивал в письмах защитный барьер из легкой иронии. Вместо стандартных обращений он использовал десятки ласковых прозвищ: «собака», «лошадка», «дуся», «козявка», «индюшечка», «балбесик», «таракаша», называл Ольгу «Книпшиц» или «Книппуша». Эта словесная игра помогала ему скрывать физическую боль и страх смерти за маской заботливого мужа-пересмешника.
На протяжении всех шести лет, что были вместе Чехов и Книппер (от первой встречи до последнего вздоха писателя) им досаждали «добрые люди». Орда «антоновок» (как в шутку называли поклонниц писателя его родные) преследовала Чехова по пятам и не давала покоя даже в собственном доме; армия поклонников и почитателей таланта Книппер была частью жизни актрисы. И, конечно, находились «доброжелатели», которые «из лучших побуждений» доносили и Чехову, и Книппер о вероятных изменах друг другу. Но Антон Павлович и Ольга Леонардовна чаще всего обращали это всё в шутку.
К примеру, некоторое время в их переписке звучали шутки про невесту Чехова. Проживая в Ялте, Антон Павлович общался с многими женщинами, но ялтинская молва выбрала ему в невесты 18-летнюю Надежду Александровну Терновскую, дочь ялтинского протоиерея А. Я. Терновского. Чехов катался с Надей по Ореанде, Массандре "чаще, чем с другими"; по этому поводу в городе начались толки. Разговорам о женитьбе Чехова на Терновской не дали повода ни он, ни она. По воспоминаниям Надежды Александровны, за время общения с ней Чехов сохранял теплый, снисходительно-ровный тон старшего товарища, проявлял доброжелательность и дружескую заботу. Ему с ней было свободно и легко, потому что, в отличие от других ялтинских барышень, она не старалась с ним говорить о литературе и казаться умной.
Шутки по поводу новой кандидатуры в "невесты" появились в конце зимы 1898-1899 годов в письмах Чехова к родным, а затем и в переписке с Книппер.
«Сейчас пришла от Марии Павловны — она мне сообщила, что Вы женитесь на поповне. Поздравляю, милый писатель, не выдержали все-таки? Дай Вам Бог совет да любовь. И кусок моря для нее, значит, купили? А мне можно будет приехать полюбоваться на семейное счастье, да кстати и порасстроить его немножечко» (Книппер, 19-28 января 1900 г.).
«Благодарю за пожелания по поводу моей женитьбы. Я сообщил своей невесте о Вашем намерении приехать в Ялту, чтобы обманывать ее немножко. Она сказала на это, что когда "та нехорошая женщина" приедет в Ялту, то она не выпустит меня из своих объятий. Я заметил, что находиться в объятиях так долго в жаркое время — это негигиенично» (Чехов, 10 февраля 1900 г.).
«Скажите своей поповне, что она может держать Вас в объятиях, т. к. "та нехорошая женщина" приедет ранней весной и не будет еще жарко, и Academicus не пострадает» (Книппер, 16 февраля 1900 г.). Академиком Ольга Леонардовна назвала Чехова не случайно: 8 января 1900 года его избрали почетным академиком Академии наук по разряду изящной словесности.
После февраля 1900 года "Наденька", "поповна" и "невеста" исчезли из переписки Чехова. К этому времени выяснилось, что Надежда Терновская серьёзно больна (затянувшийся плеврит вызвал открытый туберкулезный процесс), и шутить про неё уже не хотелось.
Однако, тема поклонниц и поклонников то и дело всплывала в переписке.
«Addio, Academicus, копайтесь в саду, ухаживайте за цветами, если нет женщин около Вас» (Книппер, 1 мая 1900 г.).
«Милюся моя, …Будь здорова, не сердись на меня, не изменяй мне. Целую тебя крепко» (Чехов, 14 августа 1900 г.).
7 марта 1901 года, за два с половиной месяца до свадьбы, Чехов написал: «Получил анонимное письмо, что ты в Питере кем-то увлеклась, влюбилась по уши… Ну, что ж! Так тому и быть, а я всё ещё люблю тебя по старой привычке». В сердцах Ольга Леонардовна ответила: «Я увлекаюсь и изменяю тебе на каждом шагу — это верно. На то я человек и женщина. И всё-таки приду к тебе и буду только твоей. И нам будет хорошо. Понял?» (Книппер, 11 марта 1901 г.).
И даже после свадьбы Ольга Леонардовна подшучивала над популярным супругом: «Заставь всех своих поклонниц искать сливок по Ялте и пей — слышишь?» (15 ноября 1901 г.).
Среди досужих разговоров, обсуждения театра и последних новостей, сквозь шутки и подтрунивания друг над другом, Чехов и Книппер признавались в любви. Их многочисленные личные, нежно-шутливые письма наполнены взаимными чувствами: «Для директора Вы ценная, а для автора — бесценная» (Чехов, 10 февраля 1900 г.).
«Милая, славная, великолепная моя актриса… Без тебя я повешусь. … Целую тебя крепко, крепко, четыреста раз. Твой Antonio» (13 августа 1900 г.).
«Дорогой мой Антон, как мне хочется сейчас прижаться к тебе, почувствовать твои руки, услышать твой голос... Мне без тебя холодно, пусто» (Книппер, 16 августа 1900 г.).
«У нас во дворе строят сарай. Журавль скучает. Я тебя люблю…. Пиши мне почаще, не скупись. За это я тебя награжу, я тебя буду любить свирепо, как араб» (Чехов, 23 августа 1900 г.).
«Дуся моя, ангел, собака моя, голубчик, умоляю тебя, верь, что я тебя люблю, глубоко люблю; не забывай же меня, пиши и думай обо мне почаще». «Что бы ни случилось, хотя бы ты вдруг превратилась в старуху, я всё-таки любил бы тебя — за твою душу, за нрав… Пиши мне, пёсик мой!» (Чехов, 29 октября 1901 г.).
«Дорогой мой Антончик, как мне тебя не хватает! Я с тобой спокойнее и лучше. Я люблю чувствовать твою любовь, видеть твои чудесные глаза, твое мягкое, доброе лицо» (Книппер, 3 декабря 1902 г.).
«Милый дусик мой, лошадиная моя собачка, как ты доехала? … Пиши мне, родная, голубчик мой, ты теперь убедилась, как я тебя люблю… Обнимаю, целую твои лапки. Господь с тобой» (Чехов, 19 сентября 1903 г.).
«Какой ты большой писатель, Антон! Таких нет. Ты — сама красота. Когда я увижу тебя? Я каждый вечер, перед тем как засыпаю, крещу тебя в темноте и тогда так ясно вижу твое лицо! Милый мой! … Обнимаю тебя долго, целую тебя горячо. Милый мой, кушай хорошенько, питайся, чтоб растолстеть и меня насмешить. Твоя лошадка» (Книппер, 21 октября 1903 г.).
«Ну, господь с тобой, моя радость, живи и спи спокойно, мечтай и вспоминай о своём муже. Ведь я тебя люблю, и письма твои люблю, и твою игру на сцене, и твою манеру ходить. Не люблю только, когда ты долго болтаешься около рукомойника. Твой А.» (Чехов, 15 апреля 1904 г.).
А.П. Чехов и О.Л. Книппер-Чехова в Любимовке.
1902 г.
Этого потока эпистолярной нежности современники Чехова и Книппер не знали. Они видели измученного болезнью писателя, «брошенного в одиночестве» в провинциальной тогда Ялте, и молодую актрису, пышущую здоровьем и веселящуюся в богемной Москве. И многие недоброжелатели упрекали Ольгу Леонардовну в том, что она не бросила сцену и не посвятила себя умирающему мужу. Почему?
Ответ на этот вопрос не давал покоя и самой Книппер. В своих мемуарах она пишет: «Казалось бы, очень просто разрешить эту задачу — бросить театр и быть при Антоне Павловиче. Я жила этой мыслью и боролась с ней, потому что знала и чувствовала, как ломка моей жизни отразилась бы на нем и тяготила бы его. Он никогда бы не согласился на мой добровольный уход из театра, который и его живо интересовал и как бы связывал его с жизнью, которую он так любил. Человек с такой тонкой духовной организацией, он отлично понимал, что значил бы для него и для меня мой уход со сцены, он ведь знал, как нелегко досталось мне это жизненное самоопределение.»
Чехов писал ей: «Ты рассуди как следует: если бы ты жила со мной в Ялте всю зиму, то жизнь твоя была бы испорчена и я чувствовал бы угрызения совести, что едва ли было бы лучше. Я ведь знал, что женюсь на актрисе. Ни на одну миллионную я не считаю себя обиженным или обойденным — напротив, мне кажется, что все идет хорошо или так, как нужно» (20 января 1903 г.).
В своих мемуарах Ольга Леонардовна писала: «Нам верилось, что жизнь может и должна быть прекрасной, и она стала такой, несмотря на наши горестные разлуки, — они ведь кончались радостными встречами. Жизнь с таким человеком мне казалась нестрашной и нетрудной: он так умел отбрасывать всю тину, все мелочи жизненные и все ненужное, что затемняет и засоряет самую сущность и прелесть жизни».
Когда Ольга Леонардовна раздумывала, не бросить ли сцену, перед ней вставал другой вопрос: нужна ли Антону Павловичу просто жена, оторванная от любимого дела? «Я чуяла в нем человека-одиночку, который, может быть, тяготился бы ломкой жизни своей и чужой. И он так дорожил связью через меня с театром, возбудившим его живейший интерес…
Я невольно с необычайной остротой вспомнила все эти переживания, когда много лет спустя, при издании писем Антона Павловича, я прочла его слова, обращенные к А. С. Суворину еще в 1895 году: «Извольте, я женюсь, если вы хотите этого. Но мои условия: все должно быть, как было до этого, то есть она должна жить в Москве, а я в деревне (он жил тогда в Мелихове), и я буду к ней ездить. Счастья же, которое продолжается изо дня в день, от утра до утра, я не выдержу. Я обещаю быть великолепным мужем, но дайте мне такую жену, которая, как луна, являлась бы на моем небе не каждый день».
Я не знала тогда этих слов, но чувствовала, что я нужна ему такая, какая я есть».
«Жизнь внутренняя за эти шесть лет прошла до чрезвычайности полно, насыщенно, интересно и сложно, так что внешняя неустроенность и неудобства теряли свою остроту, но все же когда оглядываешься назад, то кажется, что жизнь этих шести лет сложилась из цепи мучительных разлук и радостных свиданий».
Все метания, переживания и мечты о счастливом будущем были кончены 2 июля 1904 года словами Антона Павловича: «Ich sterbe» (я умираю). Он скончался у нее на руках в немецком курорте Баденвейлер, куда супруги Чеховы приехали, чтобы подлечить здоровье писателя… После того, как не стало любимого мужа, Ольга Леонардовна еще несколько месяцев писала ему письма, но отправлять их уже было некуда.
«Дорогой мой, милый, и далекий, и такой близкий, Антон мой! Где ты теперь — я не знаю. Сегодня я приехала в Москву, побывала на твоей могилке… Как там хорошо, если бы ты знал!.. Как непонятно, что тебя нет среди живых людей!» (Из дневника О.Л. Книппер-Чеховой, 19 августа 1904 г.)
О.Л. Книппер-Чехова у памятника А.П. Чехову в Баденвейлере.
1908 г.
Отныне перед Ольгой Леонардовной уже не стоял мучительный выбор между стремлением быть с любимым супругом и желанием играть на сцене родного театра. МХАТ целиком и полностью получил её в своё распоряжение. Последующие 55 лет своей жизни Книппер-Чехова посвятила театру. И хотя у неё по-прежнему было множество поклонников, почитателей её таланта и ухажеров, замуж Ольга Леонардовна больше не вышла. «Я никого не могу представить на месте Антона», — отвечала она на нескромные вопросы.
Ольга Леонардовна Книппер-Чехова скончалась 22 марта 1959 года в возрасте 90 лет. Похоронили актрису на Новодевичьем кладбище рядом с мужем. Наконец они оказались рядом, теперь уже навсегда.
«Театр, театр… Не знаю, любить мне его или проклинать… Так все восхитительно перепутано в жизни сей! Теперь, кроме него, у меня нет ничего в жизни. Все эти три года были сплошной борьбой для меня. Я жила с вечным упреком себе. Оттого я такая непокойная была, неровная, нигде устроиться не могла, свить себе гнездо. Точно все против своей совести поступала. А, впрочем, кто знает, — если бы я бросила сцену…» (Из дневника Ольги Леонардовны Книппер-Чеховой, 11 сентября 1904 г.).
Екатерина Тугбаева, старший научный сотрудник музея отдела истории.
26.08.2026
👁 636
